«穿裤子的云»这篇诗作创作于1915年，是马雅可夫斯基的代表作，同时取名自第一乐章，也就是“打倒你们的爱情”。此诗是作者献给自己的缪斯好的，也就是为此用一颗子弹穿透心脏而留下遗迷的女人--莉莉。现在我们就来欣赏这首悲情诗吧！
Владимир Маяковский - Облако в штанах
马雅可夫斯基-穿裤子的云（余振 译）
Вашу мысль,
你们的思想
мечтающую на размягченном мозгу,
正梦游在软绵绵的脑海中，
как выжиревший лакей на засаленной кушетке,
如同躺在油污睡椅上的肥胖仆从。
буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:
我将戏弄它，使它撞击我血淋淋的心脏碎片。
досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.
莽撞而又辛辣？尽情地把它戏弄。
У меня в душе ни одного седого волоса,
我的灵魂中没有一丝白发
и старческой нежности нет в ней!
它里面没有老人的温情和憔悴！
Мир огромив мощью голоса,
我以喉咙的力量撼动了世界，
иду - красивый,
走向前来----奇伟英俊
двадцатидвухлетний.
二十二岁
Нежные!
温情的人们！
Вы любовь на скрипки ложите.
请用小提琴演奏爱情，
Любовь на литавры ложит грубый.
粗鲁的人用定音鼓。
А себя, как я, вывернуть не можете,
你们能不能像我一样把自己反过来，
чтобы были одни сплошные губы!
使整个身体变成两片嘴唇
Приходите учиться -
来见识见识吧-
из гостиной батистовая,
离开客厅，穿洋纱以上的
чинная чиновница ангельской лиги.
天使的队伍中端庄有礼的贵妇人。
И которая губы спокойно перелистывает,
像女厨师翻动着烹调手册上的书页。
как кухарка страницы поваренной книги.
你安详地掀动着嘴唇。
Хотите -
假如你们愿意-
буду от мяса бешеный
我可以变成由于肉欲而发狂的人。
- и, как небо, меняя тона -
变换着自己的情调，像天空时晴时阴，
хотите -
假如你们愿意-
буду безукоризненно нежный,
我可以变成无可指谪的温情的人，
не мужчина, а - облако в штанах!
不是男人，而是穿裤子的云！
Не верю, что есть цветочная Ницца!
我不信，会有一个花草芳菲的尼斯
Мною опять славословятся
我又要来歌颂
мужчины, залежанные, как больница,
像医院似的让人睡坏了的男人，
и женщины, истрепанные, как пословица.
像格言似的用滥了的女人。
1
Вы думаете, это бредит малярия?
你们以为这是在热病中讲昏话？
Это было,
事情发生在
было в Одессе.
发生在奥德萨
"Приду в четыре",- сказала Мария.
我四点钟来--玛利亚说。
Восемь.
八下
Девять.
九下
Десять.
十下
Вот и вечер
看，傍晚，
в ночную жуть
撇着眉头的
ушел от окон,
离开床前
хмурый,декабрый.
走进夜的惶恐与不安。
В дряхлую спину хохочут и ржут
枝信烛台向它衰老的背影
канделябры.
笑得泪流满面
Меня сейчас узнать не могли бы:
现在谁都认不出是我：
жилистая громадина
暴着青筋的巨人
стонет,
呻吟着
корчится.
痉挛着
Что может хотеться этакой глыбе?
这样的大块头还能指望什么？
А глыбе многое хочется!
但他却想望得很多！
Ведь для себя не важно
尽管我是青铜铸就，
и то, что бронзовый,
尽管我的心--冷铁打成
и то, что сердце - холодной железкою.
但这对我全都无用。
Ночью хочется звон свой
夜里还想让自己的声音
спрятать в мягкое,
藏进柔情
в женское.
女人心中
И вот,
你看
громадный,
我把我巨大的身体
горблюсь в окне,
弯到窗前
плавлю лбом стекло окошечное.
额顶融化着小窗上的玻璃。
Будет любовь или нет?
会不会
Какая -
什么样的-
большая или крошечная?
巨大还是纤细？
Откуда большая у тела такого:
这种人身上哪会有巨大的爱情？
должно быть, маленький,
一定是渺小的
смирный любеночек.
温顺的，纤细的爱情。
Она шарахается автомобильных гудков.
它会在汽车的喇叭声中吓倒，
Любит звоночки коночек.
它只爱听叮叮的马车的铃声。
Еще и еще,
我把我的面颊
уткнувшись дождю
紧贴着雨天大的麻脸
лицом в его лицо рябое,
等啊，等啊，
жду,
我在等着，
обрызганный громом городского прибоя.
雷声似的城市的水波向我飞溅。
Полночь, с ножом мечась,
子夜带着快到拼命奔跑，
догнала,
追上了
зарезала,
-杀死了
вон его!
看。杀死了它！
Упал двенадцатый час,
十一点倒下了，
как с плахи голова казненного.
就像死囚的头颅从断头台上滚下。
В стеклах дождинки серые
玻璃灰蒙蒙的雨点
свылись,
嚎叫着
гримасу громадили,
露出他那巨大丑恶的面貌，
как будто воют химеры
好像巴黎圣母院大教堂上的
Собора Парижской Богоматери.
怪兽在咆哮。
Проклятая!
该死的！
Что же, и этого не хватит?
怎么，这样还不够？
Скоро криком издерется рот.
嘴巴就要喊破。
Слышу:
我听到：
тихо,
轻轻地
как больной с кровати,
好像病人下了病床，
спрыгнул нерв.
神经往下一跳。
И вот,-
喏-
сначала прошелся
它先慢慢地，
едва-едва,
走过，
потом забегал,
然后
взволнованный,
激动地
четкий.
步伐整齐地奔跑。
Теперь и он и новые два
现在它同两个新来的神经
мечутся отчаянной чечеткой.
在拼命地舞蹈。
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
楼下天花板的灰皮已经脱落。
Нервы -
神经-
большие,
大的、
маленькие,
小的、
многие!-
许许多多！-
скачут бешеные,
疯狂的神经奔腾着，
и уже
神经的腿
у нервов подкашиваются ноги!
已经软瘫成一垛！
А ночь по комнате тинится и тинится,
-夜好像烂泥似的填满了房间，
из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.
沉重的眼睛挣不脱夜的泥潭。
Двери вдруг заляскали,
房门突然咯咯作响，
будто у гостиницы
好像旅馆的门
не попадает зуб на зуб.
走扇了，没有关严。
Вошла ты,
你进来了，
резкая, как "нате!",
真是意想不到，
муча перчатки замш,
搓着麂皮手套，
сказала:
你说：
"Знаете -“
我告诉你——
я выхожу замуж".
我要出嫁了。
Что ж, выходите.
好。出嫁吧！
Ничего.
没有什么。
Покреплюсь.
我非常镇静。
Видите - спокоен как!
您瞧-我多么沉着！
Как пульс
就像死人的
покойника.
脉搏
Помните?
记得吗？
Вы говорили:
您说过:
"Джек Лондон,
“杰克.伦敦、
деньги,
金钱、
любовь,
恋爱、
страсть",-
激情。”——
а я одно видел:
可是我之看见：
вы - Джоконда,
您——是焦孔达，
которую надо украсть!
非让人偷走不成！
И украли.
已经让人偷走了。
Опять влюбленный выйду в игры,
钟情的我又一次赌输，
огнем озаряя бровей загиб.
火光照亮紧蹙的眉尖。
Что же!
怎么样！
И в доме, который выгорел,
在那大火焚毁的房子里
иногда живут бездомные бродяги!
有时还栖息着无家可归的流浪汉！
Дразните?
您捉弄人?
"Меньше, чем у нищего копеек,“
您的妄诞的宝石
у вас изумрудов безумий".
并不比乞儿的铜钱多多少。”
Помните!
记得吧！
Погибла Помпея,
当嘲弄维苏威火山时，
когда раздразнили Везувий!
庞培城被一举毁掉！
Эй!
喂！
Господа!
先生们！
Любители
亵渎、
святотатств,
犯罪、
преступлений,
屠杀的
боен,-
爱好者-
а самое страшное
你们看见过
видели -
这是最可拍的东西-
лицо мое,
我的面孔，
когда
在
я
我
абсолютно спокоен?
绝对沉静的时刻？
И чувствую -
我感觉-
"я"
我
для меня мало.
对我太小了。
Кто-то из меня вырывается упрямо.
好像有谁要从我身内挣脱、
Allo!
喂
Кто говорит?
你是谁？
Мама?
妈妈？
Мама!
妈妈！
Ваш сын прекрасно болен!
您的儿子病的很重！
Мама!
妈妈！
У него пожар сердца.
他心中起了大火。
Скажите сестрам, Люде и Оле,
-告诉姐姐，柳达和奥里雅，
ему уже некуда деться.
他已经无处逃躲。
Каждое слово,
每一个字，
даже шутка,
甚至每一句笑谈，
которые изрыгает обгорающим ртом он,
是他从火烧的嘴中喷吐出的
выбрасывается, как голая проститутка
都跳了出来，如同一丝不挂的娼妓
из горящего публичного дома.
逃出大火焚烧的妓院。
Люди нюхают -
人们闻见——
запахло жареным!
一股焦臭味！
Нагнали каких-то.
追上另一些人。
Блестящие!戴上钢盔！
В касках!
威武的人们！
Нельзя сапожища!
不能穿长靴！
Скажите пожарным:
告诉消防队：
на сердце горящее лезут в ласках.
穿上温柔的衣衫爬进燃烧着的心。
Я сам.
我自己
Глаза наслезненные бочками выкачу.
含泪的眼睛像水桶似的凸出。
Дайте о ребра опереться.
让我来撑住肋骨。
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
我跳啊！跳啊！跳啊！跳啊！
Рухнули.
坍塌了。
Не выскочишь из сердца!
没有从心里跳出！
На лице обгорающем
在烧得通红的脸上，
из трещины губ
从追春的隙缝里
обугленный поцелуишко броситься вырос.
蹦出一个一茎烧焦的巨大的吻。
Мама!
妈妈！
Петь не могу.
我不能歌唱。
У церковки сердца занимается клирос!
我心理礼拜堂的歌唱台已经被焚！
Обгорелые фигурки слов и чисел
语言和数字的烧焦的骨架
из черепа,
冲出天灵盖，
как дети из горящего здания.
就像孩子们奔出起了火的楼房。
Так страх
恐怖
схватиться за небо
这样地紧抓住天空，
высил
凌驾过
горящие руки "Лузитании".
"鲁西塔尼亚”燃烧着的臂膀。
Трясущимся людям
千百只眼睛的大火从码头上扑进
в квартирное тихо
发抖的人们的
стоглазое зарево рвется с пристани.
寂静的住宅里。
Крик последний,-
最后的喊声，——
ты хоть
“我在燃烧。”
о том, что горю, в столетия выстони!
愿你至少再喊他几个世纪。
2
Славьте меня!
赞美我吧！
Я великим не чета.
我不同于那些伟大人物。
Я над всем, что сделано,
我给人们所创造的一切
ставлю "nihil".
打上两个字：“虚无”。
Никогда
任何时候
、
ничего не хочу читать.
任何东西都不想读。
Книги?
书吗？
Что книги!
什么是书！
Я раньше думал -
从前我以为--
книги делаются так:
书是这样写成的：
пришел поэт,
诗人来了，
легко разжал уста,
轻轻地张来嘴巴，
и сразу запел вдохновенный простак -
被灵感所激动的蠢物便马上唱起来----
пожалуйста!
请吧！
А оказывается -
原来-
прежде чем начнет петься,
在开始唱歌以前，
долго ходят, размозолев от брожения,
长久地踱来踱去，脚底磨出老茧，
и тихо барахтается в тине сердца
想象--那条蠢笨的鲫鱼
глупая вобла воображения.
在心中的泥沼中便慢慢翻转。
Пока выкипячивают, рифмами пиликая,
正当使人们烹煮爱情和夜莺的羹汤、
из любвей и соловьев какое-то варево,
乱弹着韵脚和琴弦，
улица корчится безъязыкая -
没有舌头的大街正在痛苦地痉挛----
ей нечем кричать и разговаривать.
它没法子讲话，也没法子叫喊。
Городов вавилонские башни,
我们高傲地又来赞扬
возгордясь, возносим снова,
城市的巴别塔
а бог
上帝
города на пашни
却把城市
рушит,
夷为平地，
мешая слово.
搅乱了人们的话。
Улица муку молча перла.
大街默默地背负着苦难。
Крик торчком стоял из глотки.
呐喊倒竖着卡住喉咙。
Топорщились, застрявшие поперек горла,
肥胖的汽车和瘦削的马车
пухлые taxi и костлявые пролетки
陷在喉咙里，动也不能动。
грудь испешеходили.
踏平了胸膛，
Чахотки площе.
比痨病鬼的还平。
Город дорогу мраком запер.
城市用黑暗吧街道封住。
И когда -
这是-
все-таки!-
尽管如此-
выхаркнула давку на площадь,
大街依然冲破堵塞咽喉的台阶，
спихнув наступившую на горло паперть,
咳出卡着的东西，向广场吐出。
думалось:
好像是：
в хорах архангелова хорала
在天使长赞歌的合唱中
бог, ограбленный, идет карать!
被劫持的上帝前来征讨！
А улица присела и заорала:
而大街蹲下来大声叫道：
"Идемте жрать!"
“我们要去大吃大嚼!"
Гримируют городу Круппы и Круппики
克虏伯和克虏伯的子孙们
грозящих бровей морщь,
给城市紧蹙的可怕的眉毛化妆，
а во рту
死掉的语言的僵尸
умерших слов разлагаются трупики,
在嘴里腐烂着，
только два живут, жирея
只有两个字眼还活着，越来越胖，
"сволочь"
这就是”流氓“
и еще какое-то,
还有一个是什么，
кажется, "борщ".
好像是--”红菜汤“
Поэты,
沉浸在啜泣和呜咽中的
размокшие в плаче и всхлипе,
诗人们
бросились от улицы, ероша космы:
离开大街，披头散发：
"Как двумя такими выпеть
怎么能用这两个字来歌唱
и барышню,
姑娘
и любовь,
爱情
и цветочек под росами?"
和戴着露珠的鲜花？“
А за поэтами -
大街上千千万万的人
уличные тыщи:
跟在诗人们身后--
студенты,
大学生、
проститутки,
卖淫妇、
подрядчики.
包工头。
Господа!
诸位！
Остановитесь!
停下来吧！
Вы не нищие,
你们不是乞儿，
вы не смеете просить подачки!
不许你们伸出乞讨的手！
Нам, здоровенным,
我们，壮硕的人们，
с шаго саженьим,
迈开一跨一沙绳的大步，
надо не слушать, а рвать их -
撕碎他们的诗，不听他们胡说八道----
их,
他们
присосавшихся бесплатным приложением
紧吸着每张双人床，
к каждой двуспальной кровати!
像随书附送的正误表！
Их ли смиренно просить:
难道要向他们驯良地祈求：
"Помоги мне!"
“请你帮助我！”
Молить о гимне,
用圣歌来哀悼，
об оратории!
用圣乐去祝祷！
Мы сами творцы в горящем гимне -
在燃烧着的圣歌--工厂和实验室的轰鸣中，
шуме фабрики и лаборатории.
我们自己就是造物主。
Что мне до Фауста,
浮士德与我何干，
феерией ракет
他像焰火的梦幻似的
скользящего с Мефистофелем в небесном паркете!
和靡菲斯特在天国的嵌花地板上滑行！
Я знаю -
我知道-
гвоздь у меня в сапоге
我皮靴里有一只尖钉，
кошмарней, чем фантазия у Гете!
它非常可拍。甚于歌德的幻景！
Я,
我
златоустейший,
用最雄辩的，
чье каждое слово
我讲出的每个字
душу новородит,
都能使人的灵魂复活，
именинит тело,
使人躯体再生，
говорю вам:
我告诉你们：
мельчайшая пылинка живого
一粒最细小的真的微尘
ценнее всего, что я сделаю и сделал!
比我将来和过去所做的的一切还要贵重！
Слушайте!
你们请听！
Проповедует,
今天的能言善语扎拉图什特拉
мечась и стеня,
奔走呼号，
сегодняшнего дня крикогубый Заратустра!
在这里说教！
Мы
我们，
с лицом, как заспанная простыня,
面孔就像睡眼惺忪的床单，
с губами, обвисшими, как люстра,
嘴唇下垂着，就像枝形灯空中高吊。
мы,
我们，
каторжане города-лепрозория,
黄金和泥土使麻风病溃烂的
где золото и грязь изъязвили проказу,
-麻风病院似的城市中的劳改犯，
мы чище венецианского лазорья,
我们比海水和太阳冲洗过的
морями и солнцами омытого сразу!
威尼斯的蓝天还要明净鲜妍！
Плевать, что нет
呸！在荷马们和奥维德们的笔下
у Гомеров и Овидиев
也没有这种
людей, как мы,
痘疤似的沾满烟煤的人，
от копоти в оспе.
就像我们这样。
Я знаю -
我知道-
солнце померкло б, увидев
太阳也会暗淡无光，
наших душ золотые россыпи!
假如我们看到灵魂中的金矿！
Жилы и мускулы - молитв верней.
血管和筋肉--比祈祷更可信赖。
Нам ли вымаливать милостей времени!
我们何须向时间顶礼膜拜！
Мы -
我们-
каждый -
每个人-
держим в своей пятерне
用自己的五指
миров приводные ремни!
紧握世界的传送带！
Это взвело на Голгофы аудиторий
这将我戴上彼得格勒、莫斯科、敖德萨、基辅的
Петрограда, Москвы, Одессы, Киева,
讲坛各种的
и не было ни одного,
没有一个人
который
不曾
не кричал бы:
大声呼叫：
"Распни,”
针上十字架“
распни его!
”把他钉上十字架！“
Но мне
-但在我看来-
люди,
人们，
и те, что обидели -
甚至欺辱过我的人们。-
вы мне всего дороже и ближе.
在我看来你们也是最为可爱、最为亲近的朋友。
Видели,
你们见过没有，
как собака бьющую руку лижет?!
狗怎样舔着那只打它的手？！
Я,
我
обсмеянный у сегодняшнего племени,
被今天的人们讥笑着，
как длинный
当作一个冗长的
скабрезный анекдот,
猥亵的笑柄，
вижу идущего через горы времени,
但我却看到谁也看不到的--
которого не видит никто.
那翻过时间的重山而走来的人。
Где глаз людей обрывается куцый,
在人们短视眼望不到的地方，
главой голодных орд,
带领着饥饿的人群，
в терновом венце революций
戴着革命的荆冠，
грядет шестнадцатый год.
一九一六年正在迫近
А я у вас - его предтеча;
我在你们这里——就是它的先驱者；
я - где боль, везде;
哪里有痛苦——我便在哪里停下；
на каждой капле слезовой течи
我在每一滴泪水上
распял себя на кресте.
都吧自己钉上十字架。
Уже ничего простить нельзя.
任什么都不饶恕。
Я выжег души, где нежность растили.
我焚毁培育温情的灵魂。
Это труднее, чем взять
这比攻克千万座巴士底狱
тысячу тысяч Бастилий!
要艰苦万分！
И когда,
当
приход его
以暴动宣布着
мятежом оглашая,
它的到来，
выйдете к спасителю -
你们向拯救者奔去时-
вам я
我给你们
душу вытащу,
掏出灵魂，
растопчу,
踏扁他
чтоб большая!-
使它变得更大！-
и окровавленную дам, как знамя.
把这血淋淋的灵魂交给你们，作为旗帜。
3
Ах, зачем это,
啊，这是为什么，
откуда это
这是哪里的话：
в светлое весело
向着明朗的愉快
грязных кулачищ замах!
挥起肮脏的拳头痛打！
Пришла
关于疯人院的思想
и голову отчаянием занавесила
涌现出来，
мысль о сумасшедших домах.
便给我头上蒙上绝望的面纱。